400 миллионов человек учили английский 12 лет. Говорить умеют меньше 5%.

Не потому, что не хватало слов. Потому что голова переводила, а рот не поспевал. Двенадцать лет уроков английского — и ни одного о том, что имело значение у этой стойки: выдать целую фразу, пока кто-то ждёт ответа.

580 баллов — и никакого кофе

580 из 710 на CET-6, общенациональном экзамене по английскому для китайских студентов. Два вопроса на чтение неверно, несколько баллов потеряно на переводе, аудирование чуть выше среднего. По меркам вуза это студент, у которого английский «довольно хороший».

Первый день в другой стране, у стойки Starbucks. Бариста говорит: «What can I get for you?» — и мозг запускает процедуру: перевести услышанное на китайский, убедиться, что понял, перевести задуманный ответ обратно на английский, проверить грамматику, выстроить порядок слов, и тут—

Сзади уже начала собираться очередь.

В итоге палец указывает на картинку в меню, и наружу выходит одно слово: «This».

Это не анекдот. Наберите «первый день за границей» на любом китайском форуме об изучении английского — таких постов хватит на целую книгу. Детали разные; сцена всегда одна. Тот, у кого всё было в порядке с экзаменами, в реальной ситуации, требующей речи, обнаруживает, что его английский — только для чтения.

Двенадцать лет уроков английского тренировали глаза, а не рот

Если считать с третьего класса, когда у большинства китайских школьников начинается английский, и до окончания университета, получается как минимум двенадцать лет английского. Если считать с первого класса или с детского сада, как делают многие семьи, — больше пятнадцати.

Никто не считал, сколько экзаменационных работ по английскому ученик пишет за эти годы, сколько слов заучивает, сколько грамматических правил осваивает. Но одно почти наверняка: за все двенадцать лет число случаев, когда от него требуется произнести другому человеку целый кусок английской речи, по всей вероятности, однозначное.

Причина несложная. Преподавание английского в Китае выстроено вокруг экзаменов, а экзаменам нужна стандартизированная проверка. У чтения с пониманием есть правильный ответ. У грамматических пропусков есть правильный ответ. У клоуз-тестов есть правильный ответ. У говорения — нет.

Учитель проверяет вопрос по чтению меньше чем за минуту. Устный ответ надо слушать в реальном времени, в реальном времени оценивать грамматику и смысл, в реальном времени выставлять балл. Пятьдесят учеников в классе, по две минуты на каждого: одно только прослушивание — почти два часа.

Дело не в том, что учителя не хотят учить говорению. Система просто не оставила для него места. Экзамены определяют, чему учат, обучение определяет, что происходит в классе, а класс определяет, что ученики отрабатывают. От начала до конца эта система оптимизирована под скорость проверки, а не под умение общаться.

Вот здесь причина и следствие поменялись местами. История, которую нам рассказывали: грамматика и лексика — фундамент языка, поэтому их учат первыми. История настоящая: грамматику и лексику легче всего превратить в тестовые вопросы, тестовые вопросы легче всего проверять в масштабе, и поэтому вся система десятилетиями вращается вокруг них. Результат переупаковали в причину. Средство повысили до цели.

400 миллионов человек, 5 процентов

В 2014 году широко цитировавшаяся цифра оценивала число людей в Китае, изучавших английский, примерно в 400 миллионов, при этом уровень английского в стране был предпоследним среди крупных экономик Азии. Тех, кто мог без труда поддержать разговор по-английски, — не более 5 процентов.

Пять процентов от 400 миллионов — это 20 миллионов. Иначе говоря, остальные 380 миллионов учились, но не научились. По крайней мере, говорить.

Из этих 380 миллионов сколько смогут прочитать новостную заметку по-английски? Вероятно, немало. Следить за англоязычным подкастом? Некоторые. А открыть рот в реальной ситуации и сказать целую фразу, пока её ждут?

Тех, кто это может, достаточно мало, чтобы их хвалили словами «хорошо знает английский».

В 2023 году китайская индустрия курсов английского стоила больше 100 миллиардов юаней, примерно 14 миллиардов долларов. В эту цифру не входит сама школьная система: зарплаты учителей английского в государственных школах, учебники, расходы на проведение экзаменов. Это оплачивает государство, и в объём рынка оно не входит.

Индустрия, получающая больше 100 миллиардов юаней в год, чей основной результат — «может ли этот человек поговорить с кем-то по-английски» — сдаётся меньше чем 5 процентами. Будь это товаром, его давно бы отозвали.

Вам кажется, что не хватает слов. Не хватает выхода.

Большинство объясняет неумение говорить «недостатком словарного запаса». Это ещё одна перевёрнутая причина.

В лингвистике есть базовая пара терминов: рецептивный и продуктивный словарь. Вы знаете слово, видите его и понимаете — это рецептивный. Вы можете сами достать его в речи — это продуктивный.

У студента, сдавшего CET-6, рецептивный словарь примерно 5000–6000 слов. Продуктивный? Возможно, треть от этого или меньше. А повседневному английскому разговору столько и не нужно. Исследования говорят, что 2000 самых частотных словарных семей покрывают более 90 процентов обычной устной речи.

Проблема никогда не была в том, что вы знаете мало слов. Проблема в том, что известные вам слова ни разу не прошли через этап произнесения вслух под давлением.

Когнитивная психология называет это практикой извлечения. Если вы только многократно смотрите на что-то (узнавание), память остаётся неглубокой. Если от вас требуют активно вспомнить и произвести (извлечение), память уходит гораздо глубже. «Увидел английское слово — выбрал значение» в словарном приложении тренирует узнавание. «Твоя очередь в разговоре, достань слово из памяти и скажи» тренирует извлечение.

За двенадцать лет обучения английскому мы бессчётное число раз практиковали узнавание и почти никогда — извлечение.

580 баллов и та самая чашка кофе

Вернёмся к стойке Starbucks.

Студент с 580 баллами знает, как пишется latte, знает, что large — это большой, знает, что «Can I have…» — вполне законная конструкция. Всё это на месте, сохранено в целости.

Не хватает не знаний. Не хватает пути. Между «знаю» и «сказал» лежит отрезок, по которому ни разу не ходили. За двенадцать лет ни один урок не отрабатывал единственную вещь: когда кто-то ждёт и смотреть не на что, вытолкнуть фразу изо рта.

Можно спроектировать наоборот. Не «доучись, потом говори», а говорить с первого дня: начать с чтения реплики с экрана, потом видеть чуть меньше сценария каждый раз, пока не скажешь, не глядя ни на что. В методике преподавания это называют снятием опор. Дай учащемуся полную поддержку, потом убирай её по частям, пока он не встанет сам.

Это не новая теория. Пимслер делал так ещё в 1960-е. Но в китайских классах английского это почти никогда не пробовали, потому что из этого не сделать тестовый вопрос.

Кофе в итоге заказали. Говорят, другой китайский студент, стоявший дальше в очереди, шагнул вперёд и сказал за него.